30 сентября 2009г. №39 (650)
Трагедия разрушенных сердец
Прощение стало последним прощанием…
Горючим
золотом берез, осин и тополей, что тихо капает, струится на
погрустневшую от горя саянскую землю, попрощалась природа с последними
жертвами аварии на Саяно-Шушенской ГЭС – Мариной Рау и Максимом Жолобом…
Николай Васильевич Жолоб, ветеран строительства Саяно-Шушенской ГЭС и отец Максима, внешне кажется спокойным и выдержанным, но воспаленные от бессонных ночей глаза и слипшиеся от слез реснички выдают его внутреннее состояние.
- Максим – наш с Милентиной первенец, желанный и любимый ребенок. Он родился 13 (!) марта 1976 года и в 33 года оставил нас с матерью и жену с детьми наедине с горем…
Самообладание покидает Николая Васильевича, и его рука тянется в карман за носовым платком:
- Извините… Максим рос спокойным и умным мальчиком. Хорошо учился,
окончил Красноярский инженерно-строительный институт. Он был заботливым
сыном… Работал преподавателем ОБЖ в школе, мастером в СУОСе, а четыре
года назад трудоустроился в Саяно-Шушенский Гидроэнергоремонт. На
предприятии его уважали за то, что он был дисциплинированным,
ответственным и грамотным инженером.
При встрече с Юлей, женой Максима Жолоба и матерью его дочерей – девятилетней Дианы и шестилетней Алины, убеждаюсь, что она продолжает надеяться: все происходящее - сон. Думает, проснется, а над ней наклонится, близоруко щурясь, ее Максим:
- Доброе утро!
Он любил стратегические компьютерные игры, осваивал гитару и уже брал необходимые аккорды песни из репертуара Михаила Боярского «Лети, моя голубка!».
- Максим был добрым и покладистым человеком, любящим мужем, и я была счастлива с ним, - говорит Юля.
Ничто не предвещало беды. Накануне 17 августа, вечером, Николай Васильевич с сыном ставили в гараж машину. Не спеша возвращались домой, вели непринужденный разговор, смеялись. Квартиры старшего и младшего Жолобов – в соседних подъездах одного дома.
- Зайдешь? Мать пирогами угостит! – пригласил отец.
- Прости, поздно уже, завтра на работу, вставать рано…
Прости?! Ну да, конечно, на работу опаздывать нельзя… На том и разошлись…
В седьмом часу утра 17 августа Юлия и Максим Жолоб встали, выпили по чашке кофе и вместе отправились на ГЭС. Они работали на одном предприятии: Максим – мастером, Юля – цветоводом.
В 7.40, когда Юля переодевалась перед началом трудового дня, зазвонил сотовый телефон. Максим? Только что расстались!
- Зачем звонишь?
- Прости, просто хотел тебя услышать…
Супруги прожили в браке почти 11 лет, и Юля была уверена, что поступки мужа вполне предсказуемы, а тут… Озадаченная странным поведением Максима, она поднялась на третий этаж – получить задание. И тут послышался гул, который быстро приближался, нарастал… Вдруг обрушилась стеклянная стена, и огромная – высотой во всю стену! – волна хлынула в помещение, докатилась до Юлиных ног и убралась восвояси.
В состоянии шока Юля рванулась с места и помчалась вниз по лестнице:
- Мне казалось, что вода гонится за мной…
Почему-то она спустилась ниже отметки первого этажа и обомлела перед дверью: за стеклом колыхался Енисей! Круто развернувшись, Юля не побежала – полетела! – в раздевалку, схватила сумочку, вынула сотовый телефон. Первый звонок - детям: «Одевайтесь!», второй – свекру. Николай Васильевич успел сообщить, что Максим звонил матери. Слава Богу, с ним все в порядке! А на проходной – воды по колено…
Утренний звонок Максима, его отчаянный крик: «Берите детей и уходите в горы! Здесь случилось что-то страшное…» переполошил Милентину и Николая Жолобов. Одно успокаивало: звонит – значит, жив! Разве могли они предполагать в тот день, что их родительская судьба – самая тяжкая из всех, что выпала на долю старшего поколения черемушкинцев? Почти сорок дней и сорок ночей ждали они сына, пропавшего без вести, оплакивали его трагическую смерть и, несмотря ни на что, в глубине души прятали надежду на чудо: «А вдруг?!»… Только генетическая экспертиза подвела последнюю черту под жизнью Максима Жолоба.
…Ласковые солнечные лучи прощально гладили позолоченные распятия и пурпурно-красную обшивку на последних человеческих пристанищах рабов Божиих Марины Рау и Максима Жолоба. На сороковой день после смерти их бренные останки бережно приняла в свое лоно прогретая за лето земля на Уйском кладбище. Не мать, а сама дремучая безысходность кричала у свежей могилы сына голосом Милентины Степановны:
- Прости меня, сыночек, за то, что не уберегла тебя; за то, что ты принял такую мучительную смерть…
Почему нарушился закон жизни, и сын Милентины Степановны, сыновья и дочери других женщин из Черемушек и Саяногорска вперед матерей ушли под крыло небосвода? Нам этого не понять, но христианская мораль утешает: Господь прощает земные прегрешения тем, кто принял мученическую смерть. Отрадно надеяться и верить, что они пребывают там, где сияет вечный свет и где торжествует правда Божья...
Нина БОГАТЫРЕВА
(Продолжение цикла «Трагедия разрушенных сердец» в следующем номере)