1 июля 2010г. №26 (689)
Никто не хотел умирать
Проклятая война и блокада Ленинграда жгучей болью прокатились по судьбе Анатолия Тихонова
Тот,
кто прошел через блокаду Ленинграда, сумел совершить невозможное -
пережить голодный, ледяной ад. И не только пережить, но и остаться
человеком.
Нам, родившимся после войны, никогда до конца не постигнуть, как это было. Лишь слушая невероятные рассказы о том трагическом времени, мы пытаемся осознать, что чувствовали ленинградцы, когда их жизнь, казалось, ничего не стоила. Сохраним это в памяти и отдадим дань вечного уважения и вечной благодарности.
Ленинград окружили враги
Память то и дело возвращает Анатолия Тихоновича Тихонова в окруженный блокадой родной Ленинград. Отряды ополченцев. Дым пожаров. Жуткий вой разрывающихся бомб. В сознании семилетнего Анатолия зарождался образ войны - чего-то страшно грозного, неумолимого, безвозвратного...
Он родился 16 апреля 1934 года в простой рабочей семье. У родителей - Тихона Акимовича и Агафьи Ивановны - появилось на свет девять детей, но не все из них выжили. Кто-то умер в малолетстве, других забрала блокада. Тихоновы жили в Володарском (ныне Невском) районе Ленинграда на Белевском поле - недалеко от Володарского моста на правом берегу Невы. Вход в дом №96 со статусом общежития без нумерованных квартир был с фабричного двора.
Весной 41-го Толя вместе с младшей сестренкой Томой (сейчас она живет в Ачинске) посещал нулевую группу детского сада, которую на лето отправили на загородную государственную дачу. В последний мирный день июня отец приезжал проведать детей. Наутро объявили войну. Большую часть детей отвезли на станцию Акуловка, что по пути в Москву. Тихоновых отправили в Ленинград. Вместе с отцом ребята едва вышли с речного трамвая, как услышали зловещие сигналы тревоги. Пикируя, немецкий самолет прошил перед ними асфальт. До смерти оставался всего один шаг, но им суждено было жить.
Фронт приближался к Ленинграду. Фашистские самолеты все чаще появлялись в воздухе, сбрасывая бомбы на дороги и поливая свинцом растянувшихся на километры толпы беженцев. В городе завывали сирены. Воздушные тревоги следовали одна за другой: фашисты прилетели как по расписанию. По небу шарили и перекрещивались лучи прожекторов, а горизонт освещали красные вспышки разрывов. Это хлопали зенитки и открывали огонь пушки с военных кораблей на Неве. В сентябре, когда начались систематические бомбардировки, обстрелы и пожары, многие ленинградцы хотели выехать, но пути уже были отрезаны. Выхода из города, кроме как по воздуху, не стало.
В тисках голода
С едой в Ленинграде вначале было более-менее сносно. Недалеко от дома Тихоновых работала столовая, в которой кормили чечевичной кашей. Туда же с песнями ходили обедать ополченцы и молодежь. Но день ото дня становилось все хуже. В сентябре начался голод. Вечером восьмого сентября Ленинград подвергся мощному налету вражеской авиации. Черные клубы дыма пожаров потянулись к небу. От немецкой бомбежки загорелись Бадаевские склады, в которых хранились текущие запасы. По ведомости там были соль, помидоры соленые технические, слива маринованная техническая, яблочная кожура, мыло семейное, сахарный песок, печенье, конфеты, желуди. Никакого серьезного продуктового запаса в Ленинграде в принципе не существовало - город жил на привозных продуктах. Создать стратегические запасы продовольствия для города с почти трехмиллионным населением было практически невозможно, тем более в военных условиях. С первых дней сентября в Ленинграде были введены продовольственные карточки. Закрылись столовые и рестораны. Весь скот, имевшийся в колхозах и госхозах, был забит, мясо сдано на заготовительные пункты. Кормовое фуражное зерно перевезли на мельницы, чтобы перемолоть и использовать в качестве добавки к ржаной муке.
Анатолий помнит, что голод начался с пожара на Бадаевских складах, о котором детсадовцам напоминало выдаваемое на обед кокосовое масло с запахом керосина. Детский рацион велся по завышенным нормам. Хотя хлеб был черный вперемешку с отрубями и жмыхом, часто кормили манной кашей и супом.
С 13 ноября 1941 года рабочие и инженерно-технические работники получали по 300 граммов хлеба, все остальные - по 150. С 20 ноября была самая низкая норма за все время блокады - 250 граммов на рабочую карточку и 125 - на все остальные.
Глава семьи Тихоновых ушел на фронт. Сначала его оставили при штабе дежурным МПВО. Вместе с другими дежурными и группами самозащиты он лазил по чердакам после авиабомбежек и ловил зажигательные и фугасные бомбы. «Зажигалки» шипели, хлопали, разгорались белым пламенем. Их тушили в песке. Фугасные - бросали в воду. Это была опасная работа. Однажды Тихон Акимович сказал жене: «Что обо мне скажут люди? Что защищал собственную шкуру и погиб здесь? Лучше погибнуть на передовой». Вечером он вернулся домой в воинском обмундировании, а утром, попрощавшись, ушел. Как оказалось, на много лет.
Маленький Анатолий не знал, что фашисты решили задушить Ленинград, разрушить его, стереть с лица земли, а всех его жителей уничтожить. На подступах к городу шли напряженные, кровопролитные бои. Атаки следовали одна за другой. Танки прорывались на окраины, и каждый раз, по расчетам немецких штабов, город должен был пасть. Уже был назначен день и час парада «непобедимой» германской армии на исторической площади города у Зимнего дворца. Но защитники Ленинграда решили иначе.
В тисках холода
Сначала умер младший сын Тихоновых - Николай. Из-за бесконечных налетов его трое суток не могли похоронить, хотя кладбище находилось в трехстах метрах от квартиры. Гробик с телом брата стоял посреди комнаты на общем столе. Толик подходил к нему каждый день, открывал крышку и всматривался в маленькое застывшее лицо, не понимая, что случилось. Потом пришел сосед и унес гроб.
В конце ноября ударили морозы. Ртуть в термометре приблизилась к отметке минус 40 градусов. Замерзли водопроводные и канализационные трубы, жители остались без воды. Вскоре подошло к концу топливо. Перестали работать электростанции, остановились трамваи, в домах погас свет, внутренние стены квартир покрылись изморосью.
Старшие Тихоновы, как и все ленинградцы, ходили за водой на Неву, благо, река находилась рядом с домом. Сил не хватало, и наполненное ведро выносили по широким сходням на одетый в гранит берег вдвоем. Комнату протапливали с помощью железной печки-буржуйки с выведенной за окно трубой. Жгли стулья, платяные и книжные шкафы, диваны, паркетные плитки пола, а затем и книги, которых у Тихоновых было много. Остался один стол, за которым стоя ели жалкие крохи хлеба. Чтобы сократить расход топлива и воды, в квартирах начали собираться по несколько семей. К Тихоновым переселились Мельниковы и Беляковы. Все были истощены, но невероятными усилиями цеплялись за жизнь. К декабрю город оказался в ледяном плену. Улицы и площади занесло снегом, который закрыл первые этажи домов.
В январе 42-го от голода умер старший сын Тихоновых - Александр. Некоторое время он работал подмастерьем на текстильном комбинате и получал хлеб по рабочей карточке, но этого растущему организму не хватало. Саше было 15 лет, и он мечтал стать историком, потому за ремешок одежды покойного воткнули книгу. Гробов уже не делали, обмыть тело было нечем. Просто завернули его в простыню, зашили и увезли в покойницкую.
В один из долгих зимних дней Толик вернулся из детсада и узнал, что умер дядя Петя – сосед, который уносил гробик младшего брата. Он скончался, сидя на койке, которая упиралась в Толину койку. Похороны вновь откладывались из-за налетов, и мальчику пришлось три ночи спать к покойнику головой.
Утром младшие
Тихоновы шли в детский сад. Укутанный в одежду Толя вел за руку
четырехлетнюю сестренку. Их уже никто не провожал и не встречал.
Наступившая апатия лишила людей чувства страха и самосохранения. Дети
лениво и отрешенно поднимали головы на вражеские бомбардировщики. Все
вокруг словно превратились
в стаю голодных зверей в предсмертной агонии. На покойников никто не
обращал внимания: сегодня - они, завтра - я.
По короткому пути в детсад младшим Тихоновым попадались по пять-восемь
трупов. Наблюдательный и любопытный Толя подходил к ним и подолгу изучал
незнакомые лица. Некоторые нельзя было разглядеть: они были покрыты
куржаком. Необъяснимо, но он не видел ни одного умершего от голода
мертвеца, лежавшего вниз лицом. Люди умирали в одночасье, внезапно,
падая сначала на колени, а потом на землю. Иногда боком. Но какая-то
необъяснимая сила поворачивала их глазами к небу.
По «дороге жизни»
Эвакуация жителей из Ленинграда началась в конце ноября 1941 года, но массовый характер она приняла лишь в январе 42-го, когда окреп лед. В первую очередь по «дороге жизни» через Ладожское озеро отправляли детей, женщин с детьми, больных, раненых и инвалидов.
Тридцатого марта дети последний день были в детсаду и попрощались с заведующей Ольгой Григорьевной, поваром Серафимой Петровной, воспитательницей Лидией Павловной, сообщив, что уезжают к бабушке в Сибирь. На Финляндском вокзале к Тихоновым присоединилась тетка с пятью детьми, жившая в другом конце города. Эвакуированным выдали продуктовые пайки на несколько дней. Агафья Ивановна дала детям по кусочку хлеба, а остальные запасы убрала в соломенную сумку-кошелку, с которой ходила хлопотать об отъезде. Непредусмотрительная же тетка оставила детям всю еду, которую они тут же съели. От этого у них открылся кровавый понос. Старший Гриша умер здесь же, на вокзале. Второй сын - через несколько часов.
Ладогу Тихоновы преодолели на автобусе. Большая часть людей перебиралась на открытых, легких полуторках. Дверцы кабины снимали, чтобы водитель в минуту опасности мог выпрыгнуть. Кузов автомобиля накрывали длинным брезентом, который держали идущие по бокам солдаты. Если машина в темноте попадала в провал, они быстро натягивали брезент. Машина тонула, а оставшихся на брезенте успевали спасти.
Автобус прошел удачно, и Тихоновы прибыли в Жихарево. Там ленинградцами до отказа набили товарные вагоны, где можно было только стоять. Поезд медленно двинулся на Восток, безоговорочно пропуская шедшие навстречу составы со снаряжением и живой силой. У линии фронта товарняк бомбили, выщелкивая из состава целые вагоны. Кормили неплохо, но смертность была большая: по дороге в тыл от истощения и болезней умер каждый четвертый пассажир. Мертвецов укладывали штабелями на станциях вдоль дороги. Когда добрались до Урала, в полупустых вагонах можно было танцевать.
В Красноярск Тихоновы прибыли через месяц и три дня. Оттуда добрались до конечного пункта - города Заозерного Рыбинского района.
В 1959 году Анатолий попытался вернуться в родной город, но не давали покоя воспоминания. Блокада навсегда отняла у него малую родину.
Лариса МАЗУНИНА