30 сентября 2009г. №39 (650)
И не держит бетон, и взрывается сталь
Заканчивался
отпуск начальника смены машинного зала Андрея Берняковича. В тот день,
17 августа, он пришел на работу, чтобы по установленному на предприятии
правилу «продублироваться» - ознакомиться с возможными изменениями в
режиме станции и новыми документами. На следующий день ему предстояло
приступить к выполнению должностных обязанностей.
В 7.40 он почему-то остановился около второго гидроагрегата и убедился, что все работает ровно: ни вибрации, ни шума, ни каких-либо отклонений в показаниях приборов. В 7.45 вошел в помещение для начальника смены и оперативного персонала, возвышающееся над 327-ой отметкой и прилепленное, как ласточкино гнездо, к ровной поверхности стены.
В 8.00 исполняющий обязанности начальника смены Алексей Лалыко по прямой связи отдал рапорт дежурному инженеру смены и приступил к допуску на работу. В помещении кроме Алексея Лалыко и Андрея Берняковича находились еще шестеро человек: дежурный старший машинист гидроагрегата Николай Третьяков, дежурные машинисты Вячеслав Жданов и Валентина Гулина, сотрудник субподрядной организации «Технострой» Олег Мельничук, мастер цеха по ремонту зданий и сооружений Саяно-Шушенского Гидроэнергоремонта Максим Жолоб и маляр Марина Рау.
- В 8.13 как жахнет! В районе второго агрегата до самого потолка машинного зала взлетает столб воды. Через секунду рушится кровля, - рассказывает Андрей Бернякович. – Жутко! Работающие девять агрегатов остаются без управления и защиты. Одно за другим происходят короткие замыкания - агрегаты горят! Их надо остановить. Ни прямая связь, ни сотовая, ни рация не работают. Между тем поток в зале безумствует – поднимает огромные волны, рвет трубы, рушит бетонные панели. Надо спасаться! Выскакиваю из будки, а воды в машинном зале уже по колено. Мощное течение тащит на себе железо, дерево и бетон. Поздно… Отметка №333 недоступна. Возвращаюсь в будку. В течение минуты машзал погружается в пучину. Все мы, кроме Николая Третьякова, который успел выбежать и подняться на трансформаторную площадку, оказались заложниками разбушевавшейся стихии. Пробуем открыть дверь, но она, зажатая толщей воды, не поддается. Руками, ногами, табуретками, компьютером разбиваем окно и прыгаем в бешеный поток как в водобойный колодец. Мы с Максимом Жолобом цепляемся за крышу помещения, а остальные исчезают в пучине. Вода продолжает прибывать, и мы карабкаемся на крышу, ловим деревянный щит. Держимся за него, потому что вода «гуляет» вверх-вниз. Когда она поднимается на высоту до двух метров над уровнем крыши, теряем твердую основу под ногами. Неглубокая ниша в стене становится для нас закутком, защищающим от страшных водоворотов. Так продолжается примерно минут 15. Но очередная волна ударяет о стену так мощно, что мы выпускаем из рук щит. Я продолжаю барахтаться в углу ниши, а Максим оказывается на краю крыши. Он протягивает мне руки, но течение подхватывает его и несет в сторону девятого гидроагрегата, где образовалась огромная воронка. До меня доносятся последние слова Максима: «Я плавать не умею!». Мне в грудь с силой ударяет что-то деревянное, но ни боли, ни холода не чувствую…
Андрей Бернякович «болтался» над служебным помещением до тех пор, пока не были опущены затворы на гребне плотины. Он стал свидетелем того, как каша из воды, трансформаторного масла, обломков бетонных стен, труб, рваных листов железа и деревянных конструкций начала шумно и быстро уходить в нижний бьеф. Поток струился лишь на десятом агрегате. Видимо, затвор не опустился до предела. Глазам Андрея открылось жуткое зрелище - разруха как после бомбежки. Спрыгнул на пол (с высоты примерно третьего этажа!), пробрался по завалам через то, что чуть более часа назад называлось машзалом, поднялся на трансформаторную площадку и устремился на водораздельный устой, где встретился с Олегом Башмаковым и Олегом Мякишевым. Мякишев перевязал рану на руке Андрея, и они поспешили на левый берег - в сторону проходной, куда уже подъехали машины первых спасателей. Там Андрей Викторович увидел, обхватил руками и прижал к себе заплаканную жену. С самого утра и до этого момента Оксана, сотрудница станции, мужественно стояла в воде на проходной, не тронулась с места даже в самый трагический момент, когда все в панике бежали прочь. Она ждала мужа! Бернякович уверен:
- Я уцелел в этой мясорубке потому, что меня Оксана держала…
Саше и Лене, сыну и дочери Андрея Викторовича Берняковича, повезло: их папа побывал в эпицентре аварии и остался жив. Правда, сам он иногда сомневается, что все осталось позади. Почти каждую ночь в тревожных снах возвращается к нему утро 17 августа - обжигает холодом воды, леденит горячими прикосновениями погибших друзей…
Что стало с теми, кто в тот день волею судьбы оказался в 8.13 в будке машинного зала? Максим Жолоб, Вячеслав Жданов, Алексей Лалыко и Марина Рау погибли. Олег Мельничук успел ухватиться за переливную трубу, за волосы поймать, подтянуть к себе Валентину Гулину. Верхом на трубе они переждали весь этот ужас. Николай Третьяков встретился на 333-й отметке с Александром Катайцевым, вместе с ним в кромешной темноте побежал к лестнице, что ведет на гребень плотины. По пути спасли двух женщин, поднялись, освещая путь слабым светом фонариков в сотовых телефонах, более чем на 200-метровую высоту (обесточенные лифты не работали). На верхотуре лицом к лицу столкнулись с Ильдаром Багаутдиновым, Евгением Кондратцевым, Александром Чесноковым и Радиком Гафиулиным. Долг позвал их, шестерых смелых, на гребень плотины - опустить затворы и спасти тех, кто замерзал и задыхался в исковерканных и затопленных помещениях, молился Богу и надеялся на чудо…
Нина БОГАТЫРЕВА