22 апреля 2010г. №16 (679)
Одна надежда - на любовь
Супруги
Мигалевы - Алексей Георгиевич и Варвара Николаевна – в 2010 году
перешагнули 80-летний рубеж. Позади у них многотрудная, но и интересная
жизнь, половина которой прошла в Майне. Алексей приехал в поселок
рудокопов в 1953 году, после службы в армии. Устроился на строительство
ТЭЦ, получил комнату и привез из деревни Курск Краснотуранского района
невесту Вареньку. Видимо, судьба благосклонна к ним, если более полувека
в чистоте хранит их любовь и брак, позволяет оставаться бодрыми даже в
пожилом возрасте.
И вот я перешагиваю порог дома Мигалевых на улице Гагарина в поселке Майна…
- Как вы молодо выглядите! – обращаюсь к хозяйке, не скрывая своего удивления.
- Мне все так говорят, - приятно улыбается Варвара Николаевна. - Дак всем, что попадет, мажу лицо! То маслом постным…
Обстановка уютной сельской горенки располагает к беседе…
Алексей Георгиевич
Крупные натруженные руки главы семьи Мигалевых горкой возвышаются на скатерти, остановившийся скорбный взгляд устремлен в прошлое. Спустя почти 65 лет он заново переживает детство и юность, отмеченные черными красками войны.
- Пучки соломы на корм корове тайком собирали и на санках возили домой. Тем и остались живы, что по 100 кулей картошки накапывали да коровенку держали, - по-крестьянски основательно рассуждает Алексей Георгиевич. - Когда картошка есть – держаться можно, но весной в погребах шаром покати – ничего не оставалось. Только проталины появляются – тогда снова живем: босиком по горам за саранкой, заячьей капустой, щавелем… Иногда удавалось колоски поднять на колхозном поле. Но старались не рисковать - за колоски гоняли, судили, сажали… Весной огород заново перекапываем, находим картошку, лепешки из нее печем, суп варим. Однажды надрал я сусликов. Мама отмочила их, наварила, на стол поставила, а мы не можем есть. Мама плачет – голодные, а не едят!
Похоронная весточка из-под Ленинграда постучалась в хату Мигалевых в 1942 году. Кричала, рвала на себе волосы молодая вдова с четырьмя малолетними сыновьями на руках, старшему из которых, Алексею, едва 12 исполнилось. Потом нашла в себе силы принять неизбежное, поднялась с колен, плотно сжала зубы, спрятала воспаленный взгляд под надвинутый на глаза черный платок и пошла на работу. Непосильный воз забот разделил с матерью Алексей.
- В деревне много людей с голоду повымерло, - сурово сдвигаются на переносице брови много повидавшего, но не покоренного жестокостью бытия мужчины. - У нас в соседях вся семья на тот свет ушла. Придешь к ним, бывало, а они сидят около металлической печки, коленки выше голов торчат. Кожа да кости! Хозяин последним помер, когда ягода пошла. Хватанул клубники и помер. Из семьи одна девчонка выжила. Она поднималась раненько и шла – из хаты в хату. Кто хлебушек отщипнет, кто картофелину напополам разломит… В детдом увезли ее.
В то время деревня Курск делилась на четыре бригады, каждая из которых отвечала за свои пашни. В 1942 году осиротевший Алексей Мигалев влился в коллектив колхозной бригады. Ему, подростку, доверили двух коней! Затемно вставал, затемно приезжал, зато набрался опыта, закалился и через год ощутил себя настоящим мужчиной:
- Зимой мы, пацаны, и сено, и солому, и зерно возили, а девчата на зерноскладах работали. Весна пришла – пашем, бороним, сеем. А там и покос начался. Кто посильнее - косит, кто послабее - гребет. Осень подошла – пора хлеб убирать. Из техники – лобогрейка навроде сенокосилки. Я самостоятельно цеплял привод, в помощниках у меня коногон – такой же пацан. Девчата за нами снопы вяжут… А прогоны длинные…
- Последний сноп кое-как скрутишь и упадешь, - с готовностью подключается к мужниным воспоминаниям Варвара Николаевна.
- До Нового года продолжалась уборочная, по снегу уже, - не реагирует на «помощь» супруги Алексей Георгиевич. - Стараемся убрать пшеницу и рожь, сложить в скирды. Зимой подтаскивает к скирдам комбайн, подаем снопы. Молотим!
- Тракторов не было? – спрашиваю.
- Был один - колесник… И одна машина. Все на конях! Поголовье держали в конюшне, крытой соломой.
- Урожаи хорошие были?
- Смотря какой год. Что вспашешь на лошадях? Так, только верх сдерешь. Намолоченное зерно всю зиму возили на сдачу в Унюк - большое село на берегу Енисея, что километрах в 30-ти от Курска, - не отступает от хронологии событий мой собеседник. - Там его грузили на баржи и увозили. По хлебу ходили, а сами голодными оставались! Весной даже на затируху муки не было. Приходилось варить ее из жабрея (семян различных сорняков, которые отсевались при молотьбе – авт.). Черная затируха получалась, от нее ноги судорогами сводило! Повар каждый день в поле приезжал, привозил на обед продуктовые посылки из деревни: кому – бутылку молока, кому – картошки. Был у нас Иван… Семья у него большая, есть нечего. Пошлют ему четушку молока, а что это мужику?
Цепкая память Алексея Георгиевича задержалась в 40-х годах прошлого века, где каждый день – похоронки, женский крик, молчаливые толпы у ворот новоявленных вдов и сирот:
- Мы не участвовали в боях, но видели смерть каждый день. Горевать было некогда, фронт требовал от нас отдачи. Мы не только зерно, но и коноплю сдавали. Помню, девчата выходили из зарослей балдые, шатались. Кто же знал, что это наркотик? Посеянную коноплю сортировали на материнку с семенами и плоский. Женщины выбирали плоский, на покосы увозили, снопы вязали. Они месяц вылеживались, после чего их мяли на полотно, из которого рубашки ткали. Всю зиму девчата и женщины мяли, ткали, а материнку молотили, семена удаляли, получали солому, из которой веревки и вожжи делали.
В мае 1945 года Алексей собирал по прошлогодним покосам сено. Приехал в деревню – что такое? Народ галдит: «Война кончилась!».
- Я на Мартына – вороного красавца-жеребца – и по деревне. Как дал!
Алексей Мигалев успел поработать и конюхом, и в бригаду вернуться. В конце мая 1950 года пошел в армию - три года охранял боеприпасы во Владивостоке. В 1952 году получил письмо – мать умерла... Гришка, Петька и Илька остались с бабушкой…
Варвара Николаевна
- Она тоже сирота, - кивает головой в сторону жены Алексей Георгиевич. - Мы с ней всю войну и после войны дружили, пока меня в армию не забрали.
Мама Вари умерла в начале войны, отец страдал катаром желудка. Шестеро детей, младшие из которых – 12-летняя Варя и двухлетняя Валя, в самое тяжелое для страны и ее народа время выживали как могли. Старшие работали в бригаде, уезжали с ночевками на поля, а Варя оставалась дома с малышкой, больным отцом и хозяйством. В ее обязанности входило управиться по дому, подоить корову, собрать и отправить с поваром продуктовые сумки брату и сестрам. Кроме того, поссовет обязал девочку работать рассыльной – собирать народ в контору.
- Я ребенка бросала и бегала, - делится своей чашей горести Варвара Николаевна. - Однажды Валя расплакалась, раскричалась, а время - уже час ночи. Думаю, не пойду. И не пошла. Сельский суд судил меня за это. Отец телку запряг и повез меня в Кара-Белык на суд. Меня не пощадили - присудили пять суток мыть пол в клубе. Я два дня помыла, а потом учительница отпустила домой. Езжай, говорит, а то ребенок один, отец больной.
Когда сестренка чуть-чуть подросла, Варя пошла работать в бригаду – уезжала в поле на целую неделю. Старшие присмотрелись к расторопной девчушке и назначили ее поваром - продукты на пашню возить.
- Сумки отправляют - у кого что есть, - рассказывает Варвара Николаевна. - А я затируху для всех варила. Работала в колхозе за трудодни. Иногда авансировали – небольшой уклуночек пшеницы давали. Расчет в конце года – примерно по 100 граммов зерна на трудодень, а выработка – 260 трудодней. Зимой заставляли сено на лошадях возить. Раз поехали с девчонкой, а там - гора, внизу - ключик. Лошадь как поперла, оглобли выдернулись… Здесь речка, мороз! Надо сани вовремя выдернуть, чтобы не вмерзли. Раз съездила, второй, а потом заявила: «Не поеду, и все!». Бригадир пришел, а я на печке сижу…
Варя проявила настоящий мужской характер – ушла из своей деревни в совхоз «Советская Хакасия» и «прибилась» помощницей к деду-пекарю.
- Думала, слава Богу, хлеба досыта есть буду, - идет по дороге своей судьбы Варвара Николаевна. - Мешки 70-килограммовые с мукой таскала. Однажды стряпаем хлеб, а дед видит, что могу все делать, и предложил поставить меня заведующей пекарней. Я с первой получки набрала поплина и сшила красивое желтое платье. Потом меня заставили столовую принять, а тут он с армии пришел. Говорит, квартиру получу, за тобой приеду. И приехал ведь, взял меня за руку и увел. Ни зарплату я не получила, ни трудовую не забрала…
Молодые зарегистрировались, когда Варвара уже беременная была.
- Пешком из Майны в Означенский поссовет пришли, я три рубля за регистрацию заплатил, - озорно блестят глаза Алексея Георгиевича. - Пешком в обратный путь отправились. Кто-то на коне ехал – посадил ее в рыдванку, а я рядом шагал.
- Он мне часто напоминает: я за тебя, говорит, три рубля отдал, - смеется Варвара Николаевна.
- Живем мы с ней уже 56-й год вместе. В трудовых книжках стаж идет с 43 года, - довольно потирает руки Алексей Георгиевич.
Ночь накрывает поселок Майна своим черным покрывалом, а беседа «за жизнь» льется и льется, как река… Мигалевы рассказывают, как пережили смерть своего первенца Володи, как перебрались в Тею и возвратились в Майну, как вместе с Владимиром Бородичем занялись садоводством. И, наконец, как подняли на ноги и вывели в люди братьев Алексея Георгиевича - Григория, Петра и Илью, а также сына и дочь. Александр работает водителем на автобусе в ЖКХ, Надежда - модельером-художником в ателье. Три внучки радуют стариков своими успехами.
Какие они замечательные, эти Мигалевы! Но главное, сердца у них сострадательные, а поступки – по-человечески добрые. До тех пор, пока не переведутся такие люди, как Варвара Николаевна и Алексей Георгиевич, не иссякнет любовь, стояла и стоять будет Земля русская…
Нина БОГАТЫРЕВА